На последнем занятии по домашнему чтению (вчера) разбирали Бориса Виана, его рассказ «Чем опасны классики». Странная история, я прочитал на французском, но проникся. Уж больно люблю фантастику (неожиданное признание; но люблю нежно и горячо, особенно Беляева и Азимова), чтобы не проникнуться. История веселенькая со всех сторон, легкая, читается — раз плюнуть.
И занятие получилось веселым. Правда, говорил на занятии почти что только один я и даже объяснил, почему рассказ называется так, а не иначе.
читать дальшеА до начала пары у нас опять вышли странные диалоги. Среди заданий на чтение у нас есть одно — «Придумайте упражнение для своей группы». Придумать можно что угодно. Обычно — это какие-то задания на работу с лексикой, иногда — творческие задания, часто — что-то в духе написать фабулу произведения.
Сам рассказ про будущее и про любовь. Жил-был некий ученый Боб, правильный донельзя, и был он влюблен в свою стажерку Флоранс, только ему, мужчине, первому делать к ней какие-то шаги не полагалось. Боб занимался роботехникой и тайком почитывал классиков — сборник стихотворений «Ты и я» Жеральди. Про любовь, конечно же. И вот, пришла к нему Флоранс и стала расспрашивать его о том, чем он таким занимается в качестве проекта. Боб краснел-бледнел от ее наглых попыток нарушить его границы и сдался. Показал ей робота, которого создал для послов некой новой страны, которые были так заняты делами, что им некогда было заниматься самообразованием. А робот должен был их обучать. Как? В него планировали загрузить 16 томов энциклопедического словаря. Но особенность робота заключалась в том, что на основе полученных знаний он мог не только выдавать верные ответы или цитировать отсканированные книги, а мыслить, оперировать понятиями, находить в тонне информации только то, что было нужно.
Флоранс так понравился рассказ, что она захотела провести испытание. И Боб опять сдался. Только не уследил: Флоранс загрузила в робота сборник любовных стихов — и тут робот очнулся и сошел с ума. Влюбился по уши, стал оскорблять Боба и даже набросился на него. Боб, к счастью, упал в обморок, а Флоранс отключила разбушевавшегося монстра.
И в самом конце рассказа были такие строчки:
Она утратила обычный уверенный тон. Свет яркой лампы с потолка лаборатории резал мне глаза.
— Флоранс, ангел мой, говорите, я вас слушаю...
— Боб, почитайте мне Жеральди...
Я почувствовал, что кровь стремительно потекла по моим жилам. Я стиснул прекрасную бритую голову Флоранс ладонями и смело поцеловал ее в губы.
— "Опусти-ка чуть-чуть абажур..." — прошептал я.
И вот на перемене мы обсуждаем, кто какое упражнение придумал. Кто не придумал — придумывает на ходу. Наташа говорит:
— А у меня будет такое: «Представьте, что случилось после фразы "Опусти-ка чуть-чуть абажур"».
Поднялся шум. Кто-то не так понял употребленный глагол и сделал неверное предположение. Пошло обсуждение того, чем будут заниматься герои... Естественно, были и те, кто возмутился.
Тут встряла Яна:
— Вообще это глагол... как его? Нагибать.
Раздался хохот. Опять.
Настя, не выдержав, закричала:
— Господи, да перестаньте вы нагибать абажур!
...Что ситуацию никак не улучшило.
Потом мы рисовали роботов на паре.
А после пар мы втроем (я и две студентки из второй группы) читали вслух и пели песни с тремя нашими преподавателями. Потому что больше никто не пришел на мероприятие, посвященное грядущему Рождеству. Это было странно. Местами — очень смешно, чаще — неловко. Но оставило теплые впечатления.